Юлия Дмитриева

изголодавшись / икра / Пицунда / трамвай/ гололедица / триллер

ПЕРЕСМЕНОК

Московская жизнь в феврале стала похожа на триллер. Причем антагонистом главных героев в нем стал не какой-нибудь отморозок, интеллектуальный мерзавец, робот-антропоморф или инопланетный захватчик, как это водится в современном кино, а обычный, белый-белый, такой долгожданный снег. Он терпел всю зиму, наверное, из последних сил терпел. Он не выдал себя даже в новогоднюю ночь – и вот под занавес сезона торжественно и неотвратимо завалил столицу всей своей прекрасной мощью. И это была не привычная февральская колючая щучья икра, швыряемая ледяным ветром в лицо зазевавшимся прохожим, а настоящий пушистый нетающий полог из миллиардов крупных, кружевных, нарядных, неторопливых снежин.

Как в лучших сценариях, в начале все было сказочно. Жизнь на некоторое время остановилась. Стало чисто и тихо. Звуки потонули в снежных завалах. Изголодавшись по настоящей зиме, столичные дети, науськанные ностальгирующими по советскому детству родителями («а вот мы с твоей мамой вообще познакомились, когда в мокрых штанах в броне из ледяных катышков строили снежную крепость!»), наконец, смогли с разбега плюхаться в свежие высоченные сугробы и самозабвенно лепить кособоких баб. Столь же безгранично обалдевшими от снежных перспектив выглядели собаки. В целом, вид не по-московски белого снега слепил глаза и поднимал откуда-то из глубин ощущение восторга и тотального счастья.

Длилось, впрочем, оно недолго. Весьма скоро у толстого снежного одеяла, стремительно терявшего свою кипельность из-за повсеместно, разноголосо и отчаянно буксовавших в нем автомашин, обнаружилась предательски скользкая подкладка. Уже никто и не помнил, что мощному снегопаду предшествовала не менее основательная гололедица. И вот теперь большие и малые машинки изо всех сил сражались с бездушной и коварной ледяной коркой, уминая пузом тускнеющий снег и раскорячившись в самых странных позах там, где их застала стихия и покинула способность передвигаться. Каждый день превратился в приключение с цирковыми номерами, элементами фигурного катания, примерами искренней взаимовыручки («пойдем толканём вон того на Kia, глухо сел, а ведь мы с твоей мамой познакомились, когда она в одной кацавейке меня на «Таврии» из сугроба выталкивала») или, наоборот, торжества полного безразличия к страданиям ближнего. И всю эту многодневную снежно-ледяную драму, свысока, методично полируя рельсы в глубине порыжевшего снега, фиксировали кинолентой своих окон безучастные трамваи.

Через какое-то время кинематографическая каша из грязных снежных траншей, запаха паленой резины, измученных машин и их хозяев начала порядком доставать. Душа москвича, сполна насладившись зимними перипетиями, сначала робко, а затем все настойчивее запросила солнца, птичьего щебетания, журчащего весеннего тепла и потом – летнего мокрого прибрежного песка и белых барашков у самых ног («а вот мы с твоей мамой, кстати, вообще познакомились в пионерском лагере в Пицунде, когда нырнув на спор, я ластами случайно стянул с нее купальник!»)…

Как в лучших сценариях, мир недолго раздумывал и стал потихонечку о чем-то намекать душе теплеющим солнцем, еще не очень внятным, но даже сквозь морозный воздух узнаваемым запахом приближающихся перемен и настойчивым недвусмысленным щебетанием стаек жизнерадостных желтопузых синиц на рябинах.

This site was designed with the
.com
website builder. Create your website today.
Start Now