Андрей Демидов

съестной / депрессионный / сладкий / сукин / неразличим(ый) / возбуждение

КОКОСОВО-МАНГОВЫЙ СОУС

Семён Петрович в сотый раз нервно поправил на руках бумажные перчатки, вновь снял их, достал из кармана жилета амулет, подаренный дочерью — забавную трёхмерную модель невозможного треугольника Пенроуза, — в сто первый раз надел их и приложил брелок к депрессионной впадине на черепе свежевыкопанного стегозавра. Амулет сидел там как влитой, со всеми своими деталями и выступами,— так подходит обычно хитрый ключ к хитроумному замку. Стегозавру было 150 миллионов лет, отлитому из бронзы брелоку — что-то около двух недель.

— Невероятно,— в естественном возбуждении продолжал бормотать палеонтолог.

— Петрович! — раздался долгожданный призыв к вечерней трапезе. Источник сигнала в вечерней полутьме был неразличим, но, судя по акценту это был Жан-Жак, дневальный, он же де-жур-ный по кухне. — Петрович! — где-то эту же функцию выполняет рында, где-то клаксон, но в этой экспедиции так уж сложилось, что условный рефлекс, дававший старт слюноотделению всех её участников и вожделению любых форм и способов приготовления съестного заключался в формуле "Петрович!". К ужину на этот клич стекались из-за холмов и Джоновичи, и Ямамотовичи, и Франсуаовичи, и каждый из них полагал, что это и есть традиция, как несуществующий тост "на здоровье", и немного, особенно во второй половине дня, когда начинало сосать под ложечкой, завидовал красоте гастрономического имени С.П.Васюкова.

Семён Петрович укрыл целлофаном свежие раскопки и направился к лагерю. Невероятно, непостижимо, но как?! Немногим больше месяца назад он записал свою дочь, Лизу, в летнюю школу художественного литья. В день его отъезда Лиза подарила ему не очень ладно скроенную бронзовую чушку, в которую он тотчас влюбился, именно из-за её несовершенств, и вот сейчас все эти несовершенства в точности повторяли выемку на древнем ископаемом черепе...

Котелок, находившийся в эпицентре всеобщих вечерних страстей, распространял вокруг себя непривычно сладкий аромат.

— Господа,— извиняющимся тоном начал было Петрович,— прошу прощения за задержку, но случилось нечто, выходящее за рамки моего лично разумения... ммм... а что сегодня на ужин? Простите, что перебиваю сам себя же...

— Вырезкá из стегозаврá!— с ударением на последние слоги выпалил Жан-Жак.— Мы не знали, какая часть сто процент подходит для человека, и мягкая чтобы вкусно, поэтому так.

— А рихо вы его, Семён Петурович, вычера укокошири!

Васюков машинально проглотил (исключительно сочный кусок, французская всё ж таки, хоть и полевая, кухня)... стоп... чего?.. стегозаврятины?!! Нет, так не пойдёт.

— Господа, я решительно ничего не понимаю...

Пока благородное собрание не без наслаждения наблюдало за терзаниями Петровича, несколько пар рук за спиной, так, чтобы было не видно Васюкову, передавали пустой пакетик кокосово-мангового соуса...

— С дньом жождениа! — первым не выдержал Стив.

— Урра! — подхватили остальные.

Кто-то даже догадался взять с собой в экспедицию фейерверк, и тотчас зажёг его.

— Но, постойте... Стегозаврятинá? Как быть с ней, сукины вы дети?! — до Петровича начало доходить, что всё это был лишь постановочный праздник, и настроение его предсказуемо испортилось. Чудо исчезло. Чудеса делают люди, в надежде доставить друг другу удовольствие.

—Ха! — с широченной улыбкой ответил Жан-Жак Франсуаович Матьё. — Куритсá спесьяль.

— А вмятина от невозможного треугольника Пенроуза?! — с надеждой в голосе спросил Васюков.

— Какая вмятина?..

Семён Петрович достал свой амулет, и видно было, что на коллег тот произвёл вратобаранье впечатление. Вот он, наконец, настоящий день рождения. Сердце вновь радостно забилось в ожидании чуда. Все устремились к останкам стегозавра. Васюков тоже поднял груз своих ньютонов и лет и, с нежностью сжимая в кулаке, как выяснилось, деньрожденный подарок дочери, поспешил за всеми, на ходу придумывая историю про машины времени и про то, как же они с Ризой его укокошири, стегозавра-то.

This site was designed with the
.com
website builder. Create your website today.
Start Now